In reading Russian poetry, there is a distinct style of doing it that emphasizes the iambic pentameter with its bobing rhythm, so leaving the prepositions and linking words deemphasized and the more meaningful syllables properly stressed. Properly stressed, I mean are not shouted like sometimes happens when someone is asked stress certain words when reading poetry. In fact, simply raising the voice or shouting is worst possible way of adding emphasis; isn’t it better to try to have some feeling in the reading by adding emotion? The voice softened adds a touch wistfulness, deepening gives an air of melancholy or regret; both are merely two ways of conveying an overall tone of sadness to a particular poem, among other ways of sort of curling the voice around words to add the proper emotion. And any actor knows this.
I don’t act, but in learning Russian I have to act like I know what I’m saying and not as something I learned by rote in prepared dialogues and such. Similarly, it works in conversation so my speech is more colorful and convincing.
So after all this here are mp3s for the poems Я вас любил (“I once loved you”) by Pushkin, Сероглазый король (“Grey-eyed King”) by Anna Akhmatova and Окно выходит в белые деревья (“Window looking onto white trees”) by Evgenij Evtushenko.
And here are the English and Russian versions of those texts.
Я вас любил: любовь еще, быть может,В душе моей угасла не совсем;Но пусть она вас больше не тревожит;Я не хочу печалить вас ничем.Я вас любил безмолвно, безнадежно,То робостью, то ревностью томим;Я вас любил так искренно, так нежно,Как дай вам бог любимой быть другим.
1829
I loved you and this love by chance, Inside my soul has never fully vanished; No longer shall it ever make you tense; I wouldn't want to sadden you with anguish. I loved you speechlessly and wildly, By modesty and jealousy was stressed; I loved you so sincerely and so mildly, As, God permit, may love you someone else.
Сероглазый король/Gray-eyed King
|
|||
|
Профессор долго смотрит на деревья.Он очень долго смотрит на деревьяи очень долго мел крошит в руке.Ведь это просто -правила деленья!А он забыл их -правила деленья!Забыл -подумать -правила деленья!Ошибка!Да!Ошибка на доске!Мы все сидим сегодня по-другому,и слушаем и смотрим по-другому,да и нельзя сейчас не по-другому,и нам подсказка в этом не нужна.Ушла жена профессора из дому.Не знаем мы,куда ушла из дому,не знаем,отчего ушла из дому,а знаем только, что ушла она.В костюме и немодном и неновом,-как и всегда, немодном и неновом,-да, как всегда, немодном и неновом,-спускается профессор в гардероб.Он долго по карманам ищет номер:"Ну что такое?Где же этот номер?А может быть,не брал у вас я номер?Куда он делся?-Трет рукою лоб.-Ах, вот он!..Что ж, как видно, я старею,Не спорьте, тетя Маша,я старею.И что уж тут поделаешь -старею..."Мы слышим -дверь внизу скрипит за ним.Окно выходит в белые деревья,в большие и красивые деревья,но мы сейчас глядим не на деревья,мы молча на профессора глядим.Уходит он,сутулый,неумелый,под снегом, мягко падающим в тишь.Уже и сам он,как деревья,белый,да,как деревья,совершенно белый,еще немного -и настолько белый,что среди нихего не разглядишь.
1955
The window looks out upon white trees.
The Professor looks a long time at the trees.
For a very long time he looks at the trees.
For a very long time his fingers crumble the chalk.
It’s all so simple–these rules of division!
But he’s forgotten them–
these rules of division!
Forgotten, just imagine, these rules of division!
An error!
Yes!
An error on the blackboard!
Today we all sit in a different way,
And we listen and we look in a different way,
and we can only look in a different way,
and for this we need no prompting.
The Professor’s wife has gone and left her home.
We don’t know where she’s gone on leaving home;
we don’t know
why she’s gone away from home,
but we only know that she has gone.
In a suit old-fashioned and not new,
as always old-fashioned and not new,
yes, as always old-fashioned and not new,
the Professor goes downstairs to the check-room.
Long he fumbles in his pockets for the check.
“Now what is this?
Where is this check?
But, perhaps,
I didn’t get the check?
Where has it gone?”
He rubs his forehead.
“Ah, there it is! …
Well,
as you see, I’m getting old.
Don’t argue, Auntie Masha, I’m getting old.
And what’s to be done–
I’m getting old …”
We hear
the front door creak behind him.
The window looks out upon white trees,
upon big and beautiful white trees,
but at this moment we’re not looking at the trees,
we’re looking in silence at the Professor.
Off he goes,
stooping
and inept,
somehow all defenseless and inept,
I would say exhaustedly inept,
beneath the snow that’s softly falling into silence.
Already, like the trees, he is all white,
yes,
like the trees,
completely white,
a little longer–
and he’ll be so very white,
he’ll be indistinguishable from the trees.
